Печать

Книга История Латвии. 20-й век. Главы об оккупации

. Posted in История Латвии

Книга история Латвии ХХ-й векИстория Латвии. 20-й век.

Публикуем несколько глав из книги "История Латвии. 20-й век" под редакцией Дианы Блейере, Илгварса Бутулиса, Антонийса Зунды, Айварса Странги, Инесиса Фелдманиса. Публикуемые главы посвящены "оккупации" Латвии и приводятся здесь в связи с тем, что Сейм Латвии одобрил к окончательному чтению поправки к уголовному кодексу, предусматривающие лишение свободы за отрицание советской оккупации наряду с фашистской.
 
 Сама книга вполне официальная версия истории Латвии в прошлом веке и приобрела специфическую известность благодаря некоторым историческим пассажам и интерпретациям. В публикуемом ниже фрагменте таких мест тоже достаточно. Некоторые выглядят даже забавно. К примеру, как аргумент, подтверждающий оккупацию, приводится заявление пенсионера, перечисляющего заслуги перед Родиной для получения персональной пенсии.
 
Тем, кто захочет поближе с ней познакомиться, можно почитать довольно взвешенное мнение эстонского историка и известного писателя с латышскими корнями Уно Лахта,  назвавшего книгу "История Латвии. ХХ век" частично правдивой, но всё-таки плаксивой и поверхностной.
 

Глава 4. ОККУПАЦИЯ ЛАТВИИ И ВКЛЮЧЕНИЕ ЕЕ В СОСТАВ СССР (1940-1941)
4.1. ГИБЕЛЬ ГОСУДАРСТВА

17 июня 1940 года в 5 часов утра войска СССР нарушили сухопутную границу Латвии и уже через три часа, в 8 утра, советская армия пересекла ее границу со всех трех сторон по меньшей мере в пятнадцати местах (на севере — через Валку, на юге — через Ионишки в Литве и Бауску, на востоке, в Латгалии, — в 10 местах), чтобы быстро захватить Ригу, Елгаву, Даугавпилс, Резекне и Крустпилс. Таким образом, Советский Союз — официальный союзник Германии — совершил неспровоцированную военную агрессию по отношению к Латвии и оккупировал ее.

Этим Москва нарушила ею же самой подписанные соглашения, главными из которых были Латвийско-Российский договор 1920 года и Договор о ненападении между Латвией и Советским Союзом от 1932 года. Авторитарное решение Улманиса — не оказывать военного сопротивления агрессору — с военной точки зрения понять можно: он думал, прежде всего, о выживании нации и любой ценой хотел избежать больших жертв при превосходящей силе советских войск. Но его решение не выразить даже дипломатического протеста против оккупации было, безусловно, ошибочным и заслуживает резкой критики. И все же даже это единоличное решение не затеняет самого главного: поведение жертвы, каким бы ни было оно в момент совершения преступления, не оправдывает убийцу, — а Советский Союз и явился убийцей независимости и существования Балтий­ских стран. Действия Улманиса ничего бы не изменили в ходе оккупации и аннексии Латвии — это доказал пример Литвы: президент страны Анта- нас Сметона бежал, не подписав ни одного продиктованного оккупантами распоряжения, но это, по существу, ничего не изменило ни в ходе, ни в сути оккупации.

Ход оккупации координировали посольство СССР в Риге и оперативная группа НКВД, которая прибыла в Латвию еще в мае (один из членов этой группы — Сергей Русаков впоследствии, претендуя на персональную пенсию республиканского значения в Советской Латвии, писал: «В мае 1940 года я в составе оперативной группы был направлен в Латвию для нелегальной разведывательной деятельности, чтобы установить в Латвии советскую власть», в спецгруппу вошли также Алфред Пумпанс, Дмитрий Белов и другие). 18 июня в оккупированную Латвию прибыл человек, от чьей воли в дальнейшем зависело все, — эмиссар Сталина Андрей Вышин­ский, прокурор времен жуткой сталинской «чистки» второй половины 30-х годов. Он пробыл в Латвии больше месяца (с небольшими переры­вами, совершая консультативные поездки в Москву или Таллинн, где в той же роли выступал член Политбюро ЦК ВКП(б) Андрей Жданов, полити­чески самая вышестоящая фигура в оккупированной Балтии), пока не был завершен этап, последовавший за оккупацией, — подготовка аннексии Латвии. Главные направления и итоги деятельности Вышинского были следующие.

Во-первых, 20 июня было сформировано марионеточное правитель­ство оккупированной Латвии под руководством профессора Аугуста Кирхенштейна, состав которого внешне как будто не давал никакого пред­ставления о его возможной дальнейшей ориентации, во всяком случае ничто как будто не свидетельствовало — ив этом заключался замысел Вышинского — о его прокоммунистической направленности (что на важ­ный пост министра внутренних дел был назначен популярный писатель Вилис Лацис, который поддерживал связи и с нелегальной компартией, и с советским посольством в Латвии, что новый начальник Политической полиции Викентий Латковскис — советский агент с 1920 года, никто, конечно, не знал. Не знали также, что вновь назначенный командир Лат­вийской (народной) армии генерал Роберт Клявинып установил связи с советской разведкой еще в 1939 году).

Во-вторых, контролируемое Москвой «правительство» Кирхенштейна уже в конце июня приступило к массовой и тотальной ликвидации всех общественных и политических организаций; исключение составили только некоторые явно коммунистические или находившиеся под влиянием ком­мунистов организации. В процессе ликвидации возникла широкая воз­можность сведения личных счетов. (Так, средний писатель Арвид Григу- лис, до 15 мая 1934 года второсортный активист социал-демократии, был назначен ликвидатором Общества деятелей печати, объединявшим писате­лей и журналистов. «Пятно» в биографии — принадлежность к социал- демократам — заставляло изо всех сил выслуживаться перед оккупацион­ной властью: абсолютное большинство членов общества — 156 человек — были исключены; около половины из них были впоследствии репрессиро­ваны, а в «чистое» общество, из которого спустя некоторое время вырастет Союз писателей Латвии — пропагандист коммунистической идеологии, будет принят секретарь ЦК КП Латвии Жанис Спуре, выделявшийся даже среди необразованных коммунистов своим невежеством; за заслуги перед советской властью в 1976 году Григулису было присвоено звание Народ­ного писателя Латвийской ССР, и таким образом звание это достигло пика своей одиозности).

В-третьих, постепенно, но бесповоротно возрастала роль КП Латвии. Хотя ее деятельность полностью контролировало посольство СССР в Латвии и команда А.Вышинского (например, некие «товарищи Владими­ров и Сергеев» — эмиссары Москвы, проходившие под вымышленными фамилиями, — участвовали в заседаниях ЦК КП Латвии и определяли курс местных коммунистов; Виктор Вербовские — под конспиративной кличкой Виктор Вирза — был направлен в Политическую полицию, «...чтобы содействовать выборам [в Сейм]...») и постоянно приезжающие «кадры», среди них и многие коммунисты-латыши из СССР (им надле­жало компенсировать и численную нехватку — всего около 500 коммунис­тов на начало оккупации, — и идейную и профессиональную слабость КПЛ, в которой, как считал Сталин, еще недавно было полно Троцкистов).

Но главной задачей Вышинского было — придать аннексии види­мость легальности: тут-то и понадобилась инсценировка с избранием «народного парламента». Решение о его проведении Москва приняла 4 июля; выборы должны были состояться уже через десять дней — 14 и 15 июля. Столь сжатая предвыборная компания нарушила Закон Сейма о выборах, а проведение выборов в июле противоречило Сатверсме Латвии, которая формально еще не была отменена, — статья 11 конституции гла­сила, что выборы должны проводиться в первое воскресенье октября и в субботу накануне. Сделано это было сознательно, чтобы обеспечить победу созданного оккупантами «Блока трудового народа». Но самое главное заключалось в том, что на выборы не был допущен ни один другой список (созданный 6 июля так называемый Демократический блок, объединивший многих популярных буржуазных политиков — А. Кениньша, Я. Брейкшса, В. Замуэлса, X. Целминына, общественных и культурных деятелей — К. Скалбе, Минтаута и К. Чаксте, пытавшийся сохранить хотя бы остатки независимости Латвии и не без основания рассчитывавший на поддержку населения, был запрещен, а многие его члены репрессированы). В ходе предвыборной кампании важно было не то, что обещал сделать «Блок Тру­дового народа», а что он обещал не делать после выборов. Во-первых, был Наложен запрет на лозунги, провозглашавшие уничтожение независимости Латвии и присоединение ее к СССР. Сам Вышинский 5 июля публично и угрожающе одернул тех коммунистов, которые увлеклись «различными безумными фантазиями». Во-вторых, ничего не говорилось о предстоящем провозглашении советской власти. В-третьих, население успокаивали, что никакого драматического отчуждения частной собственности не произой­дет. (В платформе «Блока Трудового народа» речь шла даже о «неприкос­новенности личности и собственности» всех граждан). В-четвертых, ни слова не говорилось о предстоящей грозящей катастрофе в аграрной поли­тике. В ходе выборов широко фальсифицировались результаты голосо­вания; население подвергалось моральному давлению — выборы прохо­дили при организационном участии и в присутствии советских войск. Их результаты — в соответствии с укоренившейся в Советском Союзе прак­тикой — были близки к 100% за единственный список (в Кулдиге ровно 100%!). Так был сделан решающий шаг к аннексии Латвии.

До 21 июля 1940 года — до первого заседания так называемого Народ­ного Сейма — более 70 граждан Латвии было арестовано и даже депор­тировано в Россию. Это было нечто беспрецедентное — арест органами госбезопасности другой страны граждан формально все еще независимой Латвии и депортация их в другую страну; вот еще одно — и очень нагляд­ное — доказательство оккупации Латвии. Были депортированы руководи­тели всех трех стран Балтии: первым, 16 июля, бывший премьер и недол­гое время исполнявший обязанности президента Литвы Антанас Меркис, 22 июля — Карлис Улманис, чуть позднее, 30 июля, президент Эстонии Константин Пяте. Самые масштабные аресты проводились в Латвии 19- 20 июля, когда, выполняя приказ начальника Политической полиции Викентия Латковскиса, были арестованы главным образом многие так называемые «белые русские» — бывшие офицеры монархических анти­советских отрядов в 1917-1920 годах (например, живший под Резекне генерал-майор армии Юденича Михаил Афанасьев, который вскоре был расстрелян; бывшие депутаты Латвийского Сейма Мелетий Каллистратов и Григорий Елисеев и др.).

  1. 2. АННЕКСИЯ

На первом же заседании Сейма 21 июля вся ложь предвыборной кампании была отброшена как ненужная. Жанис Спуре предложил провоз­гласить в Латвии советскую власть; Вилис Лацис — вступить в Советский Союз. Этим еще раз была нарушена Сатверсме Латвии, статья 77 которой гласила, что изменение государственного строя и вопросы независимости страны должны решаться только путем всенародного голосования. 30 июля в Москву отправилась делегация из 20 депутатов — с просьбой принять Латвийскую Советскую Социалистическую Республику в состав Советского Союза. 5 августа в Москве был сыгран последний, заключи­тельный акт аннексии. На спектакле в Верховном Совете СССР — жалком в глазах Сталина, но трагичном для Латвии — делегация «Народного Сейма» выступила с просьбой принять Латвию в «братскую семью наро­дов». Женщинам — членам делегации — было приказано явиться в латышских народных костюмах — насмешка и унижение для латышей; делегатка Олга Аугусте, необразованная коммунистка-подпольщица, катего­рически отказалась надеть «эти лохмотья» — даже столь формальное и театрализованное подтверждение национальной принадлежности оказалось неприемлемым для коммунистки-интернационалистки, ненавидевшей все национальное. Просьба «Народного Сейма» была удовлетворена: Латвия была принята в состав Советского Союза; то есть Латвия была, наконец, не только оккупирована, но и аннексирована.

Тотчас же были отброшены всяческие остатки театральности — окку­пационный режим стал явью. Репрессии, в том числе и против этнических меньшинств, которым только что было обещана свобода от «Улманисов- ского шовинизма», стали набирать обороты — именно 5 августа начались аресты и депортация еврейских политических деятелей — от руководите­лей правой, лояльной к независимой Латвии сионистской организации «Трумпельдор» до левых бундовцев. 7 августа были национализированы все издательства, что окончательно ликвидировало даже остатки свободы слова. Все издательства были объединены в единственное Государствен­ное издательство, руководителями которого были назначены вернувшиеся из СССР латышские коммунисты. Ускоренными темпами во всех учебных заведениях начали изучать «Сталинскую конституцию».

25 августа во всех трех Балтийских республиках произошли переста­новки в высших коллаборационистских рядах: предыдущие президенты министров были формально повышены — стали председателями местных Верховных советов; эта должность не имела никакой власти. В Латвии ее занял Аугуст Кирхенштейн. Бывший министр внутренних дел Вилис Лацис стал премьер-министром, на его место в Министерство внутренних Дел (позже Народный комиссариат внутренних дел — НКВД) пришел Алфонс Новике, бывший подпольщик, который не позднее 1926 года был завербован советскими органами безопасности. В то же время в МВД все более заметную роль стали играть присланные из Москвы чекисты, осо­бенно Семен Шустин, который сменил Викентия Латковскиса и стал заместителем Новикса по работе с органами Государственной безопасности (начальник Управления государственной безопасности — УГБ). Полити­ческий террор нарастал: до ноября 1940 года, когда в оккупированной Латвии официально начал действовать Уголовный кодекс России, по меньшей мере 1500 человек были арестованы по политическим мотивам. Ударными темпами в сентябре-октябре 1940 года была построена подзем­ная тюрьма в подвалах Комиссариата внутренних дел в Риге, по улице Бривибас 37/39 — на пятьдесят лет оккупации это здание стало «угловым домом», — как в народе называли чека, — местом, где мучили латышских патриотов (первым начальником тюрьмы в 1940-1941 годах был чекист еврейского происхождения сержант госбезопасности В. Г. Зевин). Число сотрудников репрессивных органов росло — в НКВД работало 4933 человека, в УГБ — 270.